Почему сами жертвы не всегда признают факт изнасилования

П

C насилием сталкивались многие женщины. И нередко агрессором становился знакомый, родственник, парень, муж. Если женщина предпочитает не помнить о случившемся и не считать себя жертвой — спасительно ли это для психики? И не будет ли пережитое исподволь влиять на дальнейшие отношения с мужчинами?

Почему сами жертвы не всегда признают факт изнасилованияЕлена Сивкова 
редактор Psychologies.ruВсе статьи

Почему сами жертвы не всегда признают факт изнасилования
Почему сами жертвы не всегда признают факт изнасилования«Все делала для мужа, а он ушел»329046Почему сами жертвы не всегда признают факт изнасилования«Настояла на операции, а мама не проснулась после наркоза… Как это пережить?»285219Почему сами жертвы не всегда признают факт изнасилования«Гостиницу для встреч с любовником мне приходится оплачивать самой»655764

Случаев сексуального насилия, к сожалению, гораздо больше, чем нам кажется. Всемирная организация здравоохранения приводит такие цифры: «Каждая третья женщина (35%) в мире на протяжении своей жизни подвергается физическому или сексуальному насилию со стороны интимного партнера, либо сексуальному насилию со стороны другого лица*».

Адвокат и автор книги «Как читать людей» Венди Патрик пишет, что ее судебная практика показала — многие жертвы изнасилования не готовы обращаться за помощью и подавать заявление в полицию. Почему? Есть очевидные причины, которые не раз обсуждались в контексте проблем сексуального насилия: стыд, чувство вины, смущение, страх «опозориться» или тесные (в том числе родственные) отношения с преступником.

Но кроме того, одна из частых причин, по которой жертвы насилия и домогательств сохраняют молчание о произошедшем, в том, что они заставляют себя поверить, что это не было изнасилованием.

«Недопонимание» 

Исследователи Лора Уилсон, Кейтрин Миллер и их коллеги, занимавшиеся изучением этого вопроса, назвали такие случаи «непризнанными изнасилованиями». Их последствия и влияние на психику женщин недостаточно изучены. Определенное количество пострадавших, как обнаружили ученые, предпочитало считать насилие «плохим сексом» или «недопониманием».

«Это было очень давно, лет 20 назад, — рассказывает 36-летняя Ольга (имя изменено). — Мне было всего 16, и я была влюблена во взрослого мужчину (тогда я считала так), он был постарше лет на 7. Мы встретились у меня, когда родители были на даче. Целоваться с ним было приятно, но насчет продолжения я не была уверена, у меня раньше ни с кем не было секса. А он начал меня раздевать…

Я сопротивлялась, но почему-то было стыдно прямо вот кричать или звать на помощь (да и кого?), а он просто переводил мои слова в шутку. А у меня в голове была мысль — я же сама пригласила и начала целоваться, а он мужчина, они не умеют останавливаться, такова природа. Сама же его и оправдала, выходит. В общем, я решила считать, что это был неудачный секс».

Называя это «психологической адаптацией выживших», Лора Уилсон и ее коллеги ссылаются на аналитическое исследование и пишут, что такой взгляд на ситуацию насилия выбирают около 60% выживших женщин.

Основные причины 

Что влияет на такой выбор? Два основных фактора: достаточно близкое знакомство между жертвой и агрессором и степень физической силы, которая применялась при совершении преступления.

«Дело было на студенческой вечеринке. Мы все тогда весело гуляли и выпивали. В этот раз тусили дома у подруги, я после экзамена не выспалась, поэтому быстро опьянела и ушла спать. Проснулась от того, что на меня навалился один из парней — мы были уже полуголые. Я закричала, но музыка орала так, что никто не услышал. Он сказал: сейчас все придут, и он расскажет, что я сама хотела, все увидят меня голую. Я как будто потеряла силы на сопротивление и просто отвернулась, чтобы он не прикасался к лицу… А потом он меня начал убеждать, что я сама хотела. Ни синяков, ничего такого на мне не было…» — делится Евгения, 30 лет.

Ученые отмечают, что убеждения о традиционной гендерной роли часто влияют на то, что женщины смиряются с насилием и не считают его авторов преступниками. «Муж как-то не особо спрашивал меня, хочу — не хочу. А я и не думала, что это плохо, нас так воспитывали, раз женаты — значит, имеет право, — вспоминает 72-летняя Валентина Иосифовна. — Внучка-то сейчас уже по-другому к этому будет относиться, и правильно. А на покойного мужа я зла не держу — не думаю, что он по злобе, просто не задумывался, что я могу и не хотеть даже».

Немаловажную роль играют сексизм и виктимблейминг (от англ. victim — жертва; blame — винить), причем нередко они идут из семьи, близкого окружения жертвы. Зачастую именно виктимблейминг препятствует тому, чтобы женщина поделилась случившимся, получила поддержку и смогла осознать драматизм и противозаконность того, что с ней произошло.

«Когда я была маленькая, не раз слышала, как мать с соседкой обсуждали какие-то случаи, типа «она сама виновата, зачем через пустырь шла, зачем в короткой юбке, зачем хвостом вертела» и типа того, — вспоминает 45-летняя Татьяна. — Поэтому, когда ко мне летом в деревне домогался троюродный брат, даже не стала делиться дома. Вообще никому не рассказывала долго. Почему-то стыдно было, как будто сама виновата. И ведь причина-то вообще не в том, какая на мне была одежда!»

Почему сами жертвы не всегда признают факт изнасилования

«Жертва не должна решать эту проблему в одиночку» 

Анастасия Гурнева, психолог

«Говорить о пережитом насилии важно и нужно. Но если посмотреть внимательней, то кому и зачем? Конечно, это нужно самой пострадавшей, чтобы восстановить ощущение безопасности, получить поддержку и таким образом исцелить боль от произошедшего. Для этого в разговоре должны быть соблюдены несколько условий:

  • доверие со стороны того, кто слышит и готов оказать эту поддержку, — доверие к словам и пережитому опыту;
  • готовность сохранять фокус внимания на переживаниях пострадавшей, а не своих по этому поводу мнениях, советах, обвинениях;
  • важно четко различать зоны ответственности, быть уверенным, что за насилие отвечает его автор, а не жертва;
  • не сомневаться в ее словах и не говорить, что она все придумала.

А где такое отношение можно получить? С близкими людьми — редко, иногда с психологом, если он обладает компетентностью в области помощи жертвам насилия (то есть не страдает виктимблеймингом и не предлагает бурное отреагирование травматического опыта).

Но вообще-то сложно найти того, кто соответствует всем этим условиям, и иногда проще молчать. Не лучше, но проще, потому что, если жертва услышит обвинение, недоверие к ее словам, может возникнуть вторичная травматизация, рана поверх раны.

Само насилие — это опыт беспомощности, уязвимости и стыда, но и рассказ неподходящему собеседнику вызывает подобные переживания. И, выбирая, говорить или молчать, пострадавшая часто выбирает молчать, потому что это на самом деле лучший из ее способов позаботиться о себе. Вот и выходит, что боль не движется к поверхности, в контакт с другими людьми, к исцелению, а уходит вглубь, иногда даже отчасти стирается из памяти, вспоминается как сон: то ли было, то ли нет.

Ведь у этой истории нет свидетеля, как нет оплакивания и горевания, злости, восстановления справедливости и безопасности. Случившееся продолжает влиять на поведение и жизнь, определять, жесткими или, наоборот, размытыми будут границы с другими людьми, насколько легко будет расслабляться в присутствии мужчин, как будет складываться личная жизнь.

Но так как история насилия не прожита, то часто бывает непонятно, почему все складывается не так, как хотелось бы. Она требует завершения и интеграции, но в молчании и одиночестве эту работу сделать трудно.

Мне кажется, решение — говорить о пережитом насилии или нет — не может быть проблемой, которую жертва должна решать в одиночку. Это вопрос к каждому из нас: о собственном мировоззрении, борьбе с предрассудками, отказе от роли судьи, готовности слышать без осуждения и оказывать поддержку пострадавшим, тогда разговор о насилии будет иметь потенциал исцелять, а не травмировать».

Поделиться:
Короткая ссылка на статью: https://3475.ru/4Lv3u

Комментарии

Добавить комментарий

Вход на сайт

Следуй за мной…